Рубрика:

Фима Жиганец. Тюремный рассказ «Гонки тысячи и одной ночи»

RussianPrisonTat

Этот рассказ на любителя. Он содержит и маты и элементы блатной жизни.

Сюжет: блатные решили себя развлечь и устроили «олимпиаду». Суть «олимпиады» такова что среди зеков выбираются те, кто считает что попал в тюрьму из-за дурацкой ситуации. Мягко сказать не повезло преступнику или прогнал. Вот олимпиада и состоит из таких историй, как: вор-карманник прогнал и забрался в милицейский автобус, наполненный милиционерами и начал свое дело. Истории довольно веселые, но не всем прийдутся «по-вкусу».

Но как показывает практика тюремная тематика пользуется в интернете большим спросом и интересна многим. Все же взглянуть на один и тот же мир глазами разных людей, я имею в виду глазами законопослушного гражданина и как он видит этот мир и взглянуть глазами преступника-это всегда интересно.
RussianPrisonTat
ЕНОТУ БЫЛО СКУЧНО. В отрядной каптёрке, приспособленной под персональные апартаменты, Енот задумчиво лежал на аккуратно заправленной постели, жевал тульский пряник с повидлом и слушал трансляцию «Русского радио».

Мой знакомый маньяк
Принимает «Маяк»
И мешает принять мне мышьяк, —

тоскливым гнусным голоском сообщил по радио неведомый певец. Енот присел на постели, скрестил ноги в позе турецкого паши и произнёс:

— М-даа...

Гнусавый певец тут же заткнулся: Жора Лещ вырубил транзистор. Жора уже почти два года крутился с Енотом и улавливал его желания с полуслова.

— Вот откинусь на волю, разыщу этого додика, и никакой маньяк мне не помешает, — мечтательно протянул паша. — Хуль парнишка мучается? Да у него этот мышьяк полезет из ушей и из жопы...

Енот — человек серьёзный. Старый бродяга, пятый год держит «зону», и за это время к нему как к «положенцу» не было никаких вопросов ни от воров, ни от мусоров. Но вот взгрустнулось старому жигану. Башню налево повело. А тут ещё эти джуки-пуки1.

— Чего мучаешься, Михал Палыч? — вопрошает Лещ, впервые не угадывая желаний хозяина. — Может, надо чего?

— Елду на меду! Гонка накатила, Жоржик. Грусть-тоска, печаль-кручина...

— По дому, что ли?

— По какому, на хрен, дому? У меня за всю жизнь два дома было — детский и казённый. Бродяга без никому. Даже фамилия соответственная — Бездомный.

— Да, Палыч, от фамилии, между прочим, иногда вся жизнь зависит, — подхватывает Лещ. — Вот у нас на зоне в Ленинск-Кузнецком азербайджанец один чалился, Шахер-заде. Вот и скажи: как его с такой фамилией можно было не отпидарасить?

— Шахер-заде, Шахер-заде... — задумчиво повторяет «положенец». — Где-то я её уже слышал...

— Ну, мало ли где; может, и ты его когда ткнул на пересылке...

— Я свой хрен не на помойке подобрал, — недовольно отрезает Енот.

И вдруг хлопает себя по лбу:

— Молоток, Лещ! Песенку помнишь — «Ты моя Шахерезада, сказка тысячи ночей»?

— О, ****ь, про этого педика уже и песню сочинили! А я чё-то не слыхал...

— Когда её пели, ты на горшке под стулом дулся. Короче, Жора, устроим и мы у себя сказку тысячи ночей. Как говорит урла2, отвяжемся по-взрослому.

— Это как?

— Это так! Устроим олимпийские игры дурогонов!

В КАПТЁРКУ ЕНОТА СПОЛЗЛИСЬ все «смотрящие» отрядов. Выдержав долгую театральную паузу и доведя нервное напряжение публики до предела, Михаил Павлович потеребил свой мясистый картофельный нос и толкнул такую речугУ:

— Ну шо, господа босяки! Собрались мы здесь не балду гонять, а по серьёзному вопросу. Кацап, ты можешь минуту спокойно посидеть? То задницу чешет, то в зубах ковыряет, то в ухе дрочит... Ты б ещё бейцами3 об стол позвенел! Короче, слушайте сюда. Сдаётся мне, что наша зона малость начала скисать. Чтоб слегонца встряхнуться, мы тут решили захороводить одно полезное занятие. Чуток подсядем на хи-хи. Значит, в чём прикол? Это такое соревнование, на звание главного дупеля4 зоны. Победит тот, кто схлопотал срок за самое идиотское преступление. Сперва, конечно, прокрутите конкурсы у себя в отрядах, с жюри там, ну, приз зрительских симпатий... А потом уже финал проведём здесь. Это, блин... Песня года!

— Ну, Палыч, ты, в натуре, затележил! — хрюкнул Витя Малыш из шестого отряда. — Какой же дотман5 будет на себя парафин лить6? Чтоб потом, значит, весь срок ходить как обхезанному, а все будут пальцем тыкать...

— Не бзди, Макар, — фонари потушишь! «Пальцем тыкать»... Мы тоже не пальцем тыканные! Ваша задача: сшибить под эту замутку у «сидельцев» хороший призовой фонд. На святое ж дело, блин! И мы тут в «первой пятёрочке» посовещаемся да выделим кой-чего из «общака»... Короче, лучший дурогон получит пять тонн7 наличманом, спортивный костюм и коцы8 чистый фаберже — «Адидас» какой-нибудь или там «Рибок». Ну, и остальные в обиде не останутся — кто на сколько потянет.

— А хлебало не треснет?! — Кацап даже на миг прекратил ковыряние в носу. — Пацаны, на хрен нам вальтов9 прикармливать? А самим — лапу сосать!

— Не хочешь лапу — соси что тебе больше нравится, — ласково предложил Жора Лещ. — А желаешь — прими участие в конкурсе. Я в тебя верю, у тебя как раз рыло два на два10...

— Ты за базар отвечаешь?! — взвился Кацап. — Енот, он за базар отвечает?!

— Да не верещи ты, — поморщился Палыч. — Всё, понятно или вопросы есть?

— Есть, — задумчиво протянул Лёха Буза. — Все пассажиры могут участвовать в этом безобразии? В смысле — и петухи с козлами?

— Лёха, считай, что ты попал в финал вне конкурса, — жалостливо покачал головой Енот. — Нам байки нужны, а не кудахтанье. Смотрите: чтоб ни бе, ни ме, ни кукареку! Это ж, ептыть, честный спорт, а не свадьба Дуньки Кулаковой11...

РАССКАЗЫВАТЬ ОБ ОТБОРОЧНЫХ КОНКУРСАХ — дело долгое и многотрудное. Так что замнём для ясности. Заметим лишь: как и ожидал Енот, в поединок за звание самого талантливого «лоха» включилось немало желающих: щекотал ноздри запах халявы... Но до финала добрались не все. Пред ясны очи Енота и компании предстали делегаты от пяти отрядов из восьми.

Отряд хозобслуги не был допущен к соревнованиям (а потому что — козлы!). Четвёртый отряд неожиданно оказался без предводителя: Леху Бузу закрыли в БУР за грандиозную пьянку. Он замутил её со своей пристяжью по случаю великого праздника арестантского народа — Дня взятия Бастилии. Нажравшись, Лёха попёрся выяснять отношения со своим «отрядным», который дежурил в эту ночь по зоне. Но до офицера он так и не добрался. На выходе из «жилухи»12 прапорщики перехватили «смотрящего», отметелили его дубиналом и сходу сволокли в «кадушку»13.

— Вот сучий потрох! — возмутился Енот, услышав о происшествии. — Вроде битый каторжанин, вся жопа в шрамах — а такие косяки мочит. Не «смотрящие» на зоне, а бандерлоги! Сорвут, падлюки, мероприятие...

Вскоре «положенца» ожидал новый удар. Победитель отборочного конкурса из пятого отряда, Саня Шароёб, неожиданно подхватил триппер от «обиженника»14 с нового этапа — молоденького смазливого парнишки со взором невинного младенца. Младенец сам влетел за растление малолетки, в тюремной хате был «оприходован» и с тайным подарком невесть от кого прикатил на «строгача». Саню и его полюбовника выломили на больничку, а отряд посадили на карантин, поскольку выяснилось, что, как говорится, не одна я в поле кувыркалась...

И всё же назло превратностям судьбы июльским субботним вечером в комнате отдыха второго отряда — вотчине Михаила Павловича Безродного, он же Миша Енот, — состоялся финальный конкурс соревнований под кодовым названием «Дятел-99». Конечно, в большинстве своём собрались аборигены, но подтянулось немало ловкачей и из других отрядов. Несмотря на систему локальных участков, разделявших арестантские бараки, полной изоляции участков на зоне достичь почти невозможно. За пачку сигарет или чая, по знакомству, а то и просто за демонстрацию крепкого кулака вахтёр на калитке всегда пропустит пассажира куда тому надо. Главное — на прапора не нарваться...

Так что к началу чудесного действа помещение не вместило всех желающих. Наиболее дальновидные занимали места за два часа до премьеры. Жюри состояло из пяти авторитетных представителей «братвы». Сам Енот в него не вошёл принципиально — «чтоб никто не гавкал потом, что я за кого-то мазу тяну15!» Он вальяжно раскинул мослы16 в стороне у окна. Рядом, как фитиль, торчал долговязый Жора Лещ.

Претенденты расположились в первом ряду. Перед ними был расчищен пятачок свободного пространства, и каждый рассказчик должен был выходить в центр, чтобы предстать перед сотнями глаз и ушей.

— Ну что, не будем тянуть кота за яйца, — подал голос от окна Михаил Палыч и сделал отмашку своей короткопалой пятернёй. — Начнём, что ли...

— Стоп, машина! — неожиданно раздался из жюри возмущённый голос Вани-Ломщика. — Что за прокладки17? В натуре, Енот, ты ж сказал, что будет пять отрядов. А почему тогда шесть пассажиров?!

Енот внимательно пересчитал. Точно — шесть.

— Э, быки, кто тут косорезит? — недовольно обратился он к претендентам. — Вы чего, за Винни-Пуха меня держите? У меня чего, батон опилками набит? Я до шести считать умею!

— Народ, не надо гнать волну! — успокоил всех Витя Малыш, выскочив откуда-то внезапно, как чёрт из табакерки. — От моего отряда двое выступают.

— А ты чё, самый блатной? — возмутились задние ряды. — Юный молодогвардеец?! Может, ещё приволокёшь свою покойную прабабушку?

— Спокуха! — гаркнул Жора Лещ, поймав маяк от шефа. — Базар килмА!18 Витя, что за вольтЫ19? НА пса нам эти сиамские близнецы? «Мы с Тамарой ходим парой»...

— Вот именно! — обрадовался Малыш. — Они на пару загремели! Подельники! По справедливости, значит, и выступают набздюм20.

— Ну, лады, — милостиво позволил Енот. — Вот пусть первыми и гонят свою гонку.
****************

РАССКАЗ СИАМСКИХ БЛИЗНЕЦОВ

*КОРОЧЕ, ЭТА ХОДКА У МЕНЯ ТРЕТЬЯ а у меня вторая. Прежде я как мальчик из интеллигентной еврейской семьи судился за развратные действия, оскорбление депутата и незаконное пользование знаком Красного Креста. Последний раз откинулся в 94-м, три года в Ярославле кантовался, в фотоателье. Хорошее у нас ателье было, девочки — маргаритки, сосали с проглотом, как телок у мамки! А я тебе за что? Такое художественное фото делали — у жмурика художества под высь взлетят, как елда останкинская!

**Ксиву по пьяне посеял не то чтоб расстроился она всё равно липовая я уж полгода был в розыске но чё-то надо же на кармане таскать заваливаю алё-малё це ж Миня в натуре скока лет скока зим забацай по-братски ну гай-гуй соски-ёлочки интересно девки пляшут я ему и нарисовал картину.

*Грабанули они эту церковь где-то в глубокой Кацапетовке, а в Питере дали им пацаны набой21 на одного крестовика22, и тот забашлял за доски23 конкретно, как Иисус блуднице. Он же и маякнул24 на предмет деревни Хреново Пердиловского уезда. Там и нужно-то работнуть25 одну иконку, церквушка на ладан дышит, клюковка26 голимая... Навернёте27, говорит, будете в капусте, как кролики. А эти два марушника28 сраных вместо чтобы на верное дело идти, штопорнули29 какого-то клиента в столице нашей Родины... А за Тель-Авив — попорчу хрюкало! Так штопорнули, что этот кузя ласты склеил30. Кента Игорькова менты в тот же день на бану приняли31, а он сам успел сделать ноги.

Как, значит, Изя изложил мне это скорбное сказанье, я въехал, на что он мне намёкивает. Конечно, я с моими мокрощёлками32 имел тихий и верный бизнес — клиентура прибитая, коллектив высокой культуры облизывания... Но в последнее время предложение стало круто опережать спрос. Девки всё пребывают, откуда — хрен его знает; что ли, методом почкования размножаются. Создаётся нездоровая конкуренция — трахать их некому: ярославским труженикам регулярно задерживают зарплату, а у постоянного контингента любителей художественной фотографии потенция не выдерживает такой напряжённой половой палитры. Ну чего ж, говорю Изе, валяй. Поедем поклониться святым мощам. Мне, в принципе, по фигу, что мечеть, что синагога. Лишь бы люди были хорошие.

**А я в натуре православный атеист.

*Мотанул в деревеньку, срисовал ситуяйцию. Полная ситуёвина. Церквушка в самом центре села, и что характерно — напротив отделения милиции. В довесок — сторож с винтарём, замок анбарный, а днём вечно кучкуются всякие старые курвы богомольной ориентации. Любой приезжий на виду, не успел по улице пройти, вся дерёвня в курсах. Вариант непроханжэ. Хотел я послать всё это дело к идише маме. Но обидно стало хорошие бабки терять: этот христопродавец питерский обещался зеленью отстегнуть. Вернулся в свой гарем, накатил коньячку для вдохновения... Думаю себе — и шо я минжуюсь? Церкви грабить — это ж не с медведём танцевать. Не побоялись Гитлера — не побоимся и Фантомаса.

**Чё ты на жопу насморка шукаешь говорю давай по рабоче-крестьянски дубаку33 по макитре ковырнем замок Мыколу под мышку и тикать какой с меня на хрен академик всех академий Кресты Усольск и Шахты зона номер девять.

*Я интересуюсь — ты на дело идёшь или в плен сдаваться, как почётный власовец? Там контора34 в трёх шагах, а ты корчишь из себя Зою Космодемьянскую! Конечно, ты не живописец, ты живой писЕц35. Ну, ништяк, отпустишь бороду, на нос очки, в зубы трубка — и глухой умняк. Только базло36 не раскрывай. Даже пёрднуть не смей — мы ж, твою мать, в божьем храме, а не у Проньки за столом! Просто слушай и кивай.

Сам я для понту какую-то брошюрку листанул. А то как бы в непонятку не попасть: из святых знаю одного Луку Мудищева...

Оказалось, не фиг было извилину морщить. В этой дыре отродясь культурного человека не видали, мы с Изей проканали за первый сорт. Вышли сходу на одну бабёнку — заместителя председателя приходского совета. Валентина Григорьевна, фамилия какая-то водоплавающая, я уж не помню... Нет, не Трипера и не Ле*****. Короче, транда ивановна, лет под пятьдесят, румяная, как колобок

**а бухАет ****ь как узница Бухенвальда Миша попёр по бездорожью за бережное отношение к духовному наследию мы гонит реставраторы я даже на характер хотел грудь свою героическую зарисовать где мама с младенцем выколота и «фортуна нон пенис» .

*В общем, эта ле***** повелась с пол-оборота. Столик накрыли, коньячок-колбаска... Вот, говорю, собираем сокровища русской иконописи. А то при реставрации не догоняем иногда маленько, куда что подрисовать, и в оконцовке выходит, я извиняюсь, хер к носу, муде к бороде. Хотим с вашего Николы-Чудотворца сделать высокохудожественную копию. Не могли бы вы нам посодействовать в этом благородном начинании? Ну, Григорьевна уже порядком окосела, лапкой махнула — мол, какой базар, посодействуем

**доска вконец покоцанная37 на ней доходяга бородатый и ещё какие-то глисты в перьях щас спроси меня не вспомню

*Валюха проявила бздительность и разрешила эту иконку сфотографировать у ней на глазах. Нема базара! Щёлкнул я Миколку, потом к себе в лабораторию... Вот тут по уму какого-нибудь мазилу надо было подключить, чтоб он копию грамотно замастырил. Но я прикинул — баксы не водяра, не хер их на троих дербанить. Подобрал в размер древесностружечную плиточку и перевёл на неё чудотворца. Я этих портретов со старых фоток людям столько налепил — не меряно! И все благодарили...

Поехали опять к приходской председательнице: всё, Григорьевна, личное тебе благословение от патриарха Алексия. Прослезился, говорю, старичок. Так что по этому поводу грех не вмазать. А как разговелись, я себя по лбу: Валюха, совсем забыл, надо ж второй снимок сварганить! А то, понимаешь, ракурс не тот. Ясен перец, в тот же вечер мы ей Николу и подменили. В церкви темновато было, да и Валя дошла до кондиции... Короче, лобызнулись мы с этой водоплавающей на прощание и хотели по-шустрому лапти сплести38.

**И не было бы ни черта если бы эта сука свою помидоровку из чулана не выудила с такой ****ь только на слонов охотиться а очнулись в обезьяннике39 и Миша тихо скулит матом

*Такое дело просрали, такое дело! Главное, эта ле***** триперная так и не проснулась, когда нас в гадиловку40 волокли... Вырубил её самогон начисто. А заодно и нас с Изей. Пока мы кемарили, народ попёр с утреца в церковь. Оно бы и ничего, батюшка чего надо пропел, чем надо помахал, всё чин-чинарём. И вдруг какая-то мандолина старая как завопит: «Батюшки-светы! Никола-то помолодел!» Чтоб ей, курве, на том свете чертям бублики печь... Ну, помолодел — тебе-то что за печаль? Он же, блин, чудотворец! Плесень глазастая, ведь даже поп внимания не обратил. Тут и про нас вспомнили. Вот народ: как что, так сразу реставраторы! Я им втолковываю, что мы чисто машинально доски перепутали, а они вешают нам с Изей ещё каких-то индюков и запасное колесо от мотоцикла «Урал»! Вы, говорю, уроды, — совсем берега попутали?! Вы нам чудотворца на индюков не разменивайте! Короче, от индюков мы отмахались, а колесо менты Изе паровозом прицепили. Тебе, говорят, всё равно, а нам — процент раскрываемости

**и валенком меня валенком а внутрях утюг да не у меня внутрях а в валенке!
************

— ХОРОШАЯ БАЙКА, — лениво протянул положенец, когда сиамские близнецы завершили своё повествование. — Может, кто из жюри вякнет словечко?

Словечко вякнул сухой, узловатый и угрюмый бродяга Иван Бурый, голос которого звучал глухо и мрачно, как послание из потустороннего мира:

— И в чём тут хохма? Спалились на квасе41? Так у нас ползоны таких убогих пассажиров! Вон Ёжик Саня влез в лабаз, где бытовой техникой торгуют. Решил приглядеться, что к чему, слышит — один холодильник гудит, работает, падла. Распахнул — мама моя: ветчина, буженина, торты всякие, шпроты... Ну, и водяра, понятно. Гужанулся от пуза. Там и слёг: разморило. Оказалось, торгаши хотели назавтра чьи-то аманины отмечать. Заваливают утром, а тут — такой подарочек! Вот вам и рОман про графа Мотю Кристова! Так он же не полез со своей гонкой на сцену погорелого театра!

— И вообще вся эта сказка говнецом попахивает, — вставил старый зэк Михалыч, под шум волны протискиваясь в первые ряды. — У нас на лесосеке в сорок седьмом одного церковного вора под балиндру пустили...

— Под какую ещё балиндру? — не понял прыщавый парнишка в майке с блёклым олимпийским мишкой на груди.

— Под пилораму, чертяка немытая! Очень тогда этих клюкарей не уважали. В лучшем случае — пидарастили...

— Не, вы слышали этого Соломона Каторжного? — возмутился рассказчик Миша Ашкенази. — Може, ты мне ещё споёшь поэму ребе42 Маяковича «Шо такое нахес и шо такое цорес»43? Как жидёнок хитрожопый: жрёт сало, а утирает рибий жир! Мой покойный папа рассказывал байку про двух весёлых гоев44, как те гопничали45 в Муромском лесе. Пришили одного клиента, глянули к нему в мазёл46 — а там шмат сала! Один другому и говорит: «Ну, Ваня, давай захаваем эту бациллу47!» А тот пузо крестит и отвечает: «Ты шо, Мыкола, грех какой! Нынче ж постный день!»

— Ты, пархатый, не тронь Христову веру! — подскочил на заднем ряду Егор Андронов, возглавлявший в колонии арестантов, прибившихся к православию. Недавно они с дозволения хозяина соорудили в зоне небольшую церквушку, прилепив её одним боком к школе. Приходящий с воли к осуждённым батюшка посетовал, что эдак не по уму — как же, мол, совершать крёстный ход вокруг храма? Но всё же освятил и даже пустил по сему поводу обильную пастырскую слезу.

— Слышишь, ты, овца заблудшая! — огрызнулся Миня. — Кто бы гавкал! Егорий-Победоносец, ты бы лучше нам тиснул, кто с****ил со святой ударной стройки два ведра зелёной краски и сменял её в третьем отряде на баллон самогона? Причём, что характерно, — у пидоров!

— Самогон не ****ся! — парировал Егорий мощным и неопровержимым доводом. — Мне его петухи из баллона в баллон слили...

— Глохнуть всем! — сотряс помещение громоподобный рык Леща. — Кончайте этот кипиш! Мусоров, что ли, скликаете? Кто там следующий на подиум?

— А это куда?

— Сейчас покажу, дай только мотню расстегнуть!

Следующим оказался здоровенный бугай Валя Смирный (в миру -Смирнов). Смирный был типичным «мужиком» из тех, кого называли «сохатыми»: смирно пахал на промке, смирно отстёгивал на общак, смирно послал на хер начальника отряда, когда тот предложил Вале возглавить секцию профилактики правонарушений, то есть «лагерных полицаев». Так же смирно притопил слегонца двух бакланов на дальняке48, когда те решили показать «рогомёту» свою крутизну. Был Валя обычно суров и молчалив.

— Славны дела твои, Иегова! — прокомментировал неугомонный Миша Ашкенази появление нового персонажа. — Вот, наконец, и камни возопили...

Кто-то сзади хлопнул Мишу по башке брошюрой «Воспитание чести и достоинства у старшеклассниц», и очередной претендент завёл свою волынку.
**********************

РАССКАЗ СМИРНОГО РЫБОЛОВА

СЕЛО НАШЕ СТОИТ НА БЕРЕГУ РЕЧКИ. Битюг называется. Да не село называется, а речка. Это в Воронежской области. Места хорошие, грибные да рыбные. У нас испокон веку все рыбалят, и сроду на улов не жалились. Я с мальства удочку хвать — и на берег.

Как подрос, конечно, мы с парнями полегоньку на сети перешли. Мы ж не пацанята, чтобы день убить и на дондышке пару ершей притащить. Рыбнадзор? Дак свои ж, местные. Делись по-братски — и всех делов.

К хорошему быстро привыкаешь, вскорости и сетка тожить надоела. Всё ж таки двадцатый век на дворе, а мы как обезьяны с палками-копалками. Потихоньку начали рыбёшку глушить. Тогда ещё взрывчатки этой сахарной не знали — гематоген не то как... Ну да, вот это самое слово. Мы по-крестьянски: толовую шашечку хлобысь в воду — а оттель карасики кверху брюхом. Только сгребай их, болезных, косяками — да на сковородку.

А как я с зоны воротился... Не всё одно, за что сидел? По мелочи. Мы с Гришаней, соседом моим, два комбайна пропили. А чё такого? Их, этих «Нив», в колхозе в те поры было как мусору. Каждый год по несколько штук пригоняли. Мы ж их не сразу пропили, а с машинного, значить, двора по частям перетаскали. Кабы сразу, тогда конешно... Как воротился я с зоны, гляжу — маманя ты моя родная! В деревне как на передовой. Какие удочки, какие сетки? Только грохот стоит. Ты как дитя малое. Да этими шашками тебя в любой военной части загрузят, как баржу арбузами. А мы взамен — картошечку, молочко, сметанку. То есть обмен — по-городскому называется навроде как бампер, но не бампер ... О, вот это самое слово.

Я, значить, решил безобразие прекратить. Если каждый будет природу глушить, это ж сколько рыбы надо? Ну, кому морду набил, кого постращал. Так что вскорости всё село знало, что с шашками можно рыбалить только мне да брательнику моему Коляне. И настала у нас тишь-гладь, божья благодать.

Сидим как-то с Коляней на бережку, никого не трогаем, наслаждаемся. Понятное дело, в «сидоре» пяток шашек лежит. Чё б мы иначе на бережку-то делали? Гляжу, старушонка семенит, Анисимовна. Она деда своего год как схоронила, живёт одна, а хозяйство не тянет: за восемьдесят годков перевалило. Подкатила к нам, говорит — мол, доброго здоровьица, ребятки... Ну, здорово, Анисимовна, чего тебя сюда занесло, старую? Чего на печи не лежится? Да вот, говорит, ребятки, пособили бы вы мне бычка забить. Умаялась я с им, окаянным, пущу его на мясо, меньше хлопот. Только как бы так его жизни лишить, чтоб не мучился? А то ить этот Яшка (бык это — Яшка) у меня на руках вырос, я его чуть не своей титькой прикармливала... Не снесу я его страданий.

Колян-то, брательник, парень у нас в семье башковитый. Он даже в ветеринарном техникуме полгода учился, посля бросил и шоферить пошёл. Потом, как грузовик-то по пьяной лавочке в карьер перекинул, пересел на трактор. А с трактора согнали, опять его к животным потянуло — в скотники. Так что бабка знала, к кому обращаться. Вот Колян и говорит: ты, Анисимовна, не боись. Твой Яшка умрёт геройской смертью, даже и мявкнуть не успеет. В наш век, говорит, техничного прогресса это как два пальца обсосать. Ну, «сидор» за плечи — и потопали мы в бабкин двор.

Тупое животное этот бык, я вам доложу. Мы ему шашки на рога вяжем, а он стоит, как подстамент. Ну, не всё одно; вот это самое слово. Оно, конечно, мы для него вроде как свои, местные. Но вот Аньки Плотниковой бычара, тот хрен кого к себе подпустит, кромя самой Аньки. И то, падлюка, ноздрями пышет.

Старушка присела в сторонке на завалинку, вздыхает: переживает... Прикрутили мы этот тол к Яшкиным рогам бичёвкой, подожгли запал, отошли подале и стали ждать.

Я ж ещё говорил Коляну, сомневался: Коляня, говорю, на кой же ляд ты столько шашек сюда крутишь? Одной хватит за глаза. А он мне: это ж бык-производитель, дурья башка, это ж не стерлядка или селёдка какая. Вдруг его только малость оглоушит, а потом он оклемается и пойдёт нас по всему селу веником гонять? Видал ты его роги? Хотишь, чтоб он тебе их в задницу засадил? Кто ж хотит... Вяжи, говорю, сколько надо.

Но я всё ж таки прав оказался. Однако тожить не ждал такого оборота. Я как очнулся-то, ничё понять не могу. Не слышу ничё, только звон какой-то в башке. А главное, не вижу. Дома бабкиного не вижу. Так, какая-то кучка дымится.

Ну, от дома-то хучь пепел остался. А от быка так ни пепла, ни рогов, ни копыт. Вот ведь загадка природы... Не могло ж его на атомы разнесть или выкинуть в безвоздушное пространство. В сракосферу или как там... Вот это самое слово. И главное — бабулька счезла. Как её и не было.

Это бы ещё что. Посля афганец местный, Родя Пряхин, рассказывал на суде, что этот взрыв, говорит, напомнил ему суровый бой под Кандагаром. Мне, говорит, даже отчётливо послышались вопли «Аллах амбар!» Ну всё одно, вот это слово. В соседней хате стену-то одну вынесло вчистую, как не было. В других, правда, только стёкла разлетелись. Но это благодаря что бабкина-то хата на отшибе стояла. И что интересно: в половине дворов все коровы пали, как ящуром скосило! Тоже загадка природы... От инфаркта, что ль?

Не, бабку мы попозжей отыскали. Так, метрах в пятнадцати от бывшей завалинки. Ничё с ней не сталось. Как новенькая. Дажить помолодела мальца. Так на нас с брательником набросилась, так матюгала! Я за всю жизнь этаких слов и не слыхивал. Просто какой-то народный... ну, типа «вафлёр». Во-во, это самое слово.

Позжа ещё мужики с кольями поспели, Семён с дробовиком. Хорошо, менты вовремя прикатили, пока председатель этих иродов сдерживал. Однако ж пару раз мы с Коляней по кумполу схлопотали. Я говорю, что ж это за самосуд, как в Америке, прямо пукнусплан какой-то... Да ты меня уже заёб, как попа грамота!
*******************

— НУ, ВАЛЯ, ТЫ ПОСТРАШНЕЙ ЧЕЧЕНСКИХ ТЕРРОРИСТОВ, — уважительно прогудел Бурый, подождав, пока сидельцы проглотят хохотунчика. — Чем даром такому таланту пропадать, ты бы здесь давно уж какому-нибудь быку или, скажем, морде козлячьей на роги шашку намотал. Кандидатов мы тебе подберём. Со взрывчаткой в стране пока напряга нет. Чего подогнать — динамита, аммонала?

— Пусть рвутся шашки,
Динамит и аммонал —
А на хрен сдался
Беломорский нам канал! —

весело запел юркий коротыш Шурик Клякса и стебанул чечёточку, лихо выстукивая об пол дробь своими кривыми ножонками.

— Эй, народ, уру-ру!49 — хлопнул в ладоши Енот. — Кляксич, вяжи свои танцы-шманцы! Махмуд, блин, Эсамбаев... Кто там у нас следующий на горизонте?

— Кишеня вроде, — подсказал Жора Лещ.

— Какой Кишеня? Дядя Вася?

— Ну...

— Он-то зачем на эти мутки подписался? Вроде уважаемый бродяга... Василь Поликарпыч, и ты, что ль, в сказочники подался? Андерсен, япона мать!

Кишеня недовольно отмахнулся:

— А что я, хуже всех? Я по-быстрому, без всяких сисек-писек. Не за ради ваших бабок и барахла. Хочу поделиться горьким опытом. Как, значит, старый жулик может попасть в блудную...

— Лады, тискай, раз вожжа под хвост попала... Жертва блудная.

И Кишеня тиснул.
*********************

РАССКАЗ БЛУДНОЙ ЖЕРТВЫ

«КАРМАШ» — СПЕЦИАЛЬНОСТЬ БЛАГОРОДНАЯ, НО НЕРВНАЯ. Я говорю о старых щипачах, а не об нынешних бабуинах. Эти только и могут, что мойкой махать налево-направо, писаки50 сраные. Народу только одёжу портят, а клиент нервничает, психует. Ты, урод, технично ему воткни в нутряк51, чтоб он даже не щекотнулся! Или попробуй дурочку разбить52, которую дамочка прижала к своим грудям, как младенчика, и глаз с неё не спускает. Вот это искусство, ради этого жить стоит!

Я, между прочим, с самим Трактором бегал53, в Ростове-папе, ещё в лохматые годы... Чучело, Трактора он не знает! Ну, об чём с тобою базлать54, володя55 лоханутый. Ты ж лопатника56 от лопаты не отличишь. А у меня — семейная династия. Жена моя, Валя Золотая Ручка (сколько карманниц знаю, почти все — Золотые Ручки), семь лет в киевском метро хохлов бомбила57. Потом, как в Чернобыле мирный атом наебнулся, она, конечно, свалила в первопрестольную, где мы с ней и снюхались в районе ВДНХ.

Москва, я вам доложу, — город хлебный. Но мусарня достаёт конкретно. Разные регистрации, прописки, расписки... День такой кантовки — теряешь год здоровья. А тут ещё Валя забрюхатела, ей уж тридцать пять годков было, последний шанс, значит. Ей нерьвничать врачи запретили. Я и решил податься куда потише. В любимый мой город Ростов-на-Дону.

Валюха сперва тоже держала стойку, щипала граждан по автобусам — резину гоняла. Несмотря что пузцо уже было пятимесячное. Даже надеялась, что беременность — это навроде как фортяк58: кто ж на мамочку подумает нехорошее? Только на деле всё вышло как раз наоборот. То есть плохого, конечно, не думали, но для работы создавали невыносимые условия. Как только садка59 нормальная или давка в салоне — сразу проходите, садитесь, да ещё норовят у окошка место уступить! И ведь не втолкуешь, не отмашешься. Да и ребятёнком рисковать в этой толчее опасно. Сплющит ему внутрях башку, и будет вроде как Витя Рыжий... Чё ты, Витя, в натуре, это ж так, к слову пришлось!

Остался я один за кормильца-поильца, как отважный челюскинец. Работали мы с местными пацанами грамотно, маршруты расписаны, никакого базара и разборок. Время от времени менялись, чтоб не примелькаться. Я втыкал обычно от центра к Северному, в час пик — утром и вечером. А так — на тучах60 тёрся: «Гулливер», Сяо-Ляо (рынок китайский на Темернике)...

Тихари61 в Ростове — народ гадский. Я тут первый свой срок заработал. Внагляк пришили, как Жеглов Кирпичу. Только мой мент мне не гаманец подсунул, а дежурный пакетик с наркотой. Вот, ****ь, дожился: честного шпанюка в наркомы62 записали! Ну, это нынче все кругом нюхают да ширяются, а в те года ширмачи такого дела не признавали. Квалификация теряется, пальчики мандражат. А профессия тонкая, деликатная...

Короче, как приземлились мы с Валюхой на Тихом на Дону, я годков девять чистоделом63 отбомбился. Валюха девку родила, Ксюшу, от делов босяцких отошла понемногу. Пристроил я жену к кентам своим в ларёк на базаре (у меня немало корешей в торгаши перекантовались). Деваха в школу пошла...

И вот стал я соображать, что сел не в свой вагон. Правильно в старые времена запрещалось по воровским понятиям жулику семью заводить. Потому как не выходит совмещать приятное с полезным. Когда босяк ничем не связан, то и башка не болит, и проблем нет. А тут Валюха начинает зудеть: сколько можно по хаткам шляться, и сколько можно Ксюше про папаню брехать, и сколько можно по карманам бегать... Меня, конечно, псих кроет, начинаю на горло брать, хоть сам врубаюсь, что правильно баба рамсы раскидывает: тяжко сидеть на двух стульях одной жопой.

Вот в таких суровых настроях и попёр я однажды утром на свою карманную работу. Так где-то, к полвосьмому. Самый цвет! Ну, за своё маракую, а между делом садку давлю. И как-то машинально толпа меня подхватила да втиснула внутрь салона. Хорошо, тесно, народу набилось, как сельдей! А у меня всё Валька с Ксюхой из головы нейдут. Шо-то там на ремонт в школу надо сдавать, ещё какую-то херню сбаламутили на родительском комитете... Насчёт хаты решаю в уме, вроде наклюнулась двухкомнатную снять, дороговато, правда, придётся втыкать в две смены в ударном темпе. А сам автоматом пассажиров по верхам мацаю. Гоп-стоп, вот и кожа64! Правый сбоку, щас аккуратно, двумя пальчиками...

И вдруг — хлоп! Сразу с двух сторон — ласты за спину, аж хрустнуло чего-то:

— С добрым утром, батяня!

Чую: в надёжные руки попал. Не рюхнешься. Лапы мне добры молодцы чуть не до ушей заломили.

— Пустите, быки! — кряхчу. — Произошла трагическая ошибка...

А весь салон хохочет до усрачки:

— Вот клоуна господь послал! Это ты верно, батя, врезал насчёт трагической ошибки! Разуй глаза, болезный...

Огляделся я... Мама родная! В автобусе половина пассажиров нормальная, люди как люди. А остальные — формовые! Причём кто-то — в «зелёнке»65, а большинство — «цветные»66. Рейд у них, что ли, по отлову ширмачей?

— Совсем ты, дядя, на старости лет обалдел, — говорит мне майор с брежневскими бровями. — Ты бы хоть глядел, куда щеманулся. Это же служебный автобус областного УВД!

— Вот же обнаглели эти жулики, — удивляется молоденькая такая дивчина, смазливая — видать, паспортистка или секретутка. — Им уже общественного транспорта мало, лезут прямо в объятия милиции. Что же дальше будет?

— Дальше к тебе в объятия полезу, — не выдержал я. — Искуплю вину честным трудом, настрогаю симпатичных ментяшек...

— Дайте ему по морде! — кричит эта машинисточка. — Нет, я сама ему дам по морде!

— Лучше, — говорю, — просто дай.

Народ хохочет, фифу не пускает. А один литер67 меня даже поддержал:

— Ирочка, последнее желание приговорённого положено исполнять!

В общем, весело докатили. Я даже в рыло не схлопотал. Зато срок схлопотал. И главное — быстро. Под следствием не мурыжили: ать-два — и в дамки! По блату, что ли?
*******************

— ВОТ ВАМ НАГЛЯДНЫЙ ПРИМЕР, что от добра добра не ищут, — многозначительно подытожил Ваня-Ломщик. — Спалился бродяга ни за грош, как влез в чужое стойло... Рассказ поучительный, но муторный. Подпортил ты мне настроение, Кишеня.

— Да, чего-то не смешно, — подтвердил и Енот. — С такими байками мы себе перегадим всю малину. Ты, что ли, на подходе? — обратился положенец к широкоскулому приземистому арестанту лет тридцати пяти. — Ну, валяй. Только не дави на жалость. Тут у каждого своих проблем — выше крыши. Про что гнать-то будешь?

— Про Алтай, — сообщил арестант кратко.

— Бродяжил там, что ли?

— Ну, не то чтобы...

— Рассказывай про не то чтобы.

****************

РАССКАЗ АЛТАЙСКОГО СТРАННИКА

ДЕЛО, ЗА КОТОРОЕ Я РЕЧЬ ВЕДУ, было не по этому сроку, а в 92-м году. Размотал я свою положняковую пятилетку68 за отличие на слесарном69 фронте (я всё больше по хатам специализуюсь) и выкатился на волю, как колобок. То есть кругом голимый шаромыга. Из одёжи — гады70 лагерные да роба с убогими шкирятами71; вольное-то барахлишко я ещё на киче вкатил72... У тебя что, батон крошится73? На хер бы мне упало к воле зэковский прикид готовить?! Вот когда я на зону заплывал, братва, конечно, сразу нулёвкой74 подогрела, аж два чёрных костюмчика... А по концу срока я робу свою центровую75 парням оставил. На фиг она мне, говорю, меня свободка оденет не хуже козырного фраера.

Уходил я с дальняка76... Не из сортира, мудило ты тряпошное! Командировка77 наша была вдали от городов, у бабая на хую. Так что красоваться не перед кем. Но и чмуриться тоже ни к чему, шлындать, как обмылок. Отъехал я подальше от родимых мест, выломился на сельской трассе, пора, мыслю, вбиться78 во что-нибудь путное, фасон придавить.

Потопал по-над лесом, по-над полем, вольным духом раздышался. Лето, птички божии щебечут, ёжики шуршат и другая тварь... Короче, набрёл на один посёлок. Место симпатичное и, главное, тихое. Я днём туда не стал переть внагляк. Зачем народ тунгусский шебуршить. Да мне по фигу, какой они там нации, у меня по географии трояк! Косоглазые, короче. Я не чурка, я башкир! Потомок Салавата Юлаева, понял? А ты — потомок бабуина. Не, а чего он меня сбивает? Зарядите ему кто-нибудь в торец79.

В общем, дождался ночи и вошёл, как Бонапарт в деревню Бородинку. Натихую порыскал, надыбал ихний местный лабаз. Слышь, сеанс! Ни тебе охраны, ни сигнализации... Шоколад! Замок — серьга гнилая. Я его даже ковырять не стал, через шнифт80 с тылу занырнул. Спичку засветил — мама моя женщина! Гуляй, Вася, ешь опилки, я директор лесопилки... Не первый раз сельпо бомблю, но обычно совсем уж с голодухи. Чего там ловить — сплошная борода81, фазанья ферма82. А тут — Колорадо! Ну, Эльдорадо. Братва, кто сюда Профессора пустил?! Он ВалькУ слова не давал вякнуть, теперь ко мне вяжется! Сгинь, овца, пока при памяти!

Хавка вся забугорная, какие-то яркие пакетики, баночки, коробочки; выпивон — я-те-дам! Я не то чтоб в лагере последний хрен без соли доедал, но тут, в натуре, оторвался. Кишку набил, как ****от. Потом стал барахло перебирать, искать шмутки, приличные моей культурной внешности. Особо не всматривался, полнющий сидор набил, там сумарь был импортный, в него полтонны войдёт. Потом пришлось весь бутор по двум баулам перекладывать: в окно не пролазило...

Выбрался — и дёру по полям, по лесосекам! А ну-ка попробуй винта нарезать с таким фаршем: дыхалка ни к чёрту, ночь-полночь, то коряга, то яма... Сколько раз кувырком летел, сколько башкой обо что-то хлопался — не упомню. Как светать стало, немного передохнул — и дальше потопал. Потом солнышко пригрело, залёг я у опушки — и прикемарил чуток.

Пробудился, наверно, после полудня. Травка мягкая, мураши по пузу бегают, один в ухо забрался — духовитый83 пацан... Я его аккуратно вынул, сдул с ладони — не шали, братэлла. А сволочь пернатая такие кружева выводит — слезу прошибает! Встряхнулся я, потянулся — и потопал по лужку на бум-лазаря. Запах от травы необыкновенный — горьковатый с мёдом, пчёлы над цветами восьмерики крутят... Ну при чём тут юный натуралист? Природа ж, в рот кило печенья!

Вот так часа через полтора набрёл на какой-то колодец. Прикинь: торчит «журавель» посреди чиста поля, сруб колодезный — и ни души. То есть ни одной ****и по периметру! Во, думаю, чудеса. Ну, ничтенка, всё путём. Станция Хацапетовка, стоянка поезда десять минут. Здесь и устрою привал, сполоснусь, сменю бельишко. Короче, всё с себя сблочил84, остался голенький, как покойничек, набрал ведро воды — и на себя! Кррысота! Думал, в штаны от кайфа кончу — а штанов-то на мне и нет! Смыл, значит, пыль лагерную — и решил глянуть, чем у тунгусов поживился.

Глянул — твою мать, какие шмутки! Три пары джинсов — голубые, как пидор Бабка с третьего отряда. Рубашки — страшно надевать... Ален Делон! Пара курток вельветовых, дымчатого цвета, примерно как котяра наш, что в хлеборезке отирается. Корочки85 модельные — мне, правда, ни одна пара не подошла, взял которые побольше размером, в носки травы напихал. Короче, «костюмчик новенький, колёсики86 со скрипом я на тюремную пижаму променял»!

Котлов87 ещё жменю на дне обнаружил, выбрал какие покруче. Бадью французского одеколона — может, и не французского, но не по-нашему написано... Прифраерился тут же (единственно трусы с майкой оставил свои, лагерные: как-то не дотумкал бельишко в лабазе насунуть88). Лавэ89? Не, лавешек я немного зацепил; была в кассе дневная выручка, и то не знаю, чего они её не оприходовали. Тундра...

Я с радости аж разволновался. Отошёл в сторонку, закурил (тарочками90 я тоже в ларьке загрузился). Попёрла, думаю, фишка! Эх, деньги есть — Уфа гуляем! Схватил гнидник свой со шкарами — и бух их в колодец! Да не «бухих в колодец», откудам там бухие возьмутся, фанера91 ты бестолковая! Это я шмутки в колодец кинул, они и булькнули.

Короче, решил начать жизнь безнесчастную. И потопал в прекрасное далёко, к светлому будущему. Добреду до станции, там — на майдан92, и по жестянке93 — до Москвы! Или лучше для начала в Чебоксары, к тётке. Она прописать обещала. Сменяю справку об освобождении на красножопую паспортину... Едрёна матрёна! С ужасом вспоминаю, что справи/ла-то у меня в робе осталась! А роба плавает на дне...

Завернул я свои кеды и попёр с матюгами обратно до колодезя. Ну что делать? Надо лезть. Спустился я намнутрь, до самого где вода плещется. Сыро, гадство, и темно. Начал заныривать, одёжу свою ловить. Чё-то никак выцепить не могу. Одной рукой за «журавля» держаться приходится, неудобно. Вот, значит, черпаю по воде своими грабками, а сам вдруг не ко времени вспоминаю, как где-то слышал: мол, со дна колодца даже днём можно на небе звёзды увидеть... Дай, думаю, проверю. Задрал башку, глянул — и в этот момент нога соскользнула, да как плюхнусь я в воду! Шест «журавля» с перепугу с рук выпустил — и остался на самом дне в гордом одиночестве, как последний фуцан94!

Дальше лучше и не рассказывать. Как представил я колодец этот посреди поля, кругом ни души, хоть пой, хоть войдот95 подымай — ни одна паскудина не услышит... Ну, начал карабкаться наружу. Стены с плесенью, скользкие, как в соплях; раз сорок срывался, пока из сил не выбился. Послал всё к херам собачьим и приготовился принять мученическую смерть. Ох, ребята, как же я тогда всё подряд ебистосил! И откуда слова взялись? И природу эту алтайскую, и тунгусов, и магазин, и себя, хрена моржового, и всё прогрессивное человечество — а отдельной строкой этот трижды долбанный колодец и ту падлу, которая его вырыла. До самой ночи крыл с передыхами, а потом — всю ночь кряду. Спать-то не заснёшь: вдруг захлебнёшься к ****ям!

А к утру чего-то меня проняло: молиться начал. Сперва — просто господу богу без имя-отчества, потом — конкретно Иисусу Христу, после — Аллаху с Магомедом... Других чё-то я не вспомнил, пошёл по-новой. И знаете, братва, — в цвет попал! Жалею только, не запомнил, на котором я из них остановился, когда слышу сверху:

— Э, кто там?

— Я, — кричу, — я это, люди добрые! Спасите, Христа ради!

Гляжу наверх, а там какая-то маленькая сморщенная головёнка вроде с седой бородкой (или я после уж бородку разглядел?). Неужто, думаю, сам Господь на подмогу спорхнул?

— Мы, — говорит головёнка, — Христа не верим. Мы Будду верим.

— Хрен с ним, — кричу, — пускай Будда! Только тяни до верху!

— Не, — говорит старичок, — я маленько слабый. Чичас сын придёт и другой сын. И ищё внуки позову.

Как сказал, старый пень, так и сделал. Привёл целую орду косоглазую. Сам-то мелкий, а нагнал таких бугаёв, не хуже Вали Смирного. За подвиги мои они уже были в курсах.

— Твоя засем, — говорят, — сюзую весси брала? Засем деньги сюзую брала?

— От ты чудило гороховое, папаша, — я отвечаю. — Чужие брал, потому шо своих нема!

Ну, повязали меня ласково и сволокли на ихнюю чучмекскую96 мелодию97.

Только я всё одно без памяти рад был, что из этой кадушки выбрался! Какие звёзды? А, в смысле — звёзды... Так и не глянул я на эти звёзды. Это ж из-за них я в колодезе всю ночь куковал! И спроси ты меня: на хер бы мне всрался этот грёбанный планетарий?!
*******************

— ВОТ ТЕБЕ И БОЖИЙ ПРОМЫСЕЛ! — набросился Егор Андронов на Мишу Ашкенази. — А не вспомнил бы Господа, так в колодце его бы трандец и накрыл. Усёк, ты, обрезок ерусалимский?

— Не лапай мой обрезок своими грязными губами, — огрызнулся Миша. — Тут дело мутное. Ты ж русским языком слышал: этот алтайский Чингисхан на Будду молился.

— Да знаем мы эту будду! — радостно подхватил Шурик Клякса. — Игра буддА: всунул — и туда-сюда!

Андрон только рукой махнул: чего спорить с вами, с Богом убитыми...

— Костюмчик зэковский выловили? — поинтересовался Лещ.

— Эти ж местные и выудили. И красовался я в нём на скамье подсудимой...

— Лады, господа арестанты! — похлопал в пухлые ладоши Енот. — Короче, дело к ночи. Кто у нас пятый?

— А пятый у нас — прапорщик Пилипко со своими бравыми казаками, — сообщил Жора Лещ, задумчиво глядевший в окно. — И эта буцкоманда скачет сюда, как в жопу йодом мазанные. Кто не спрячется, я не виноват. Так что, братва, рассыпайся горохом!

С тем и завершилось лагерное шоу «Дятел-99». И кто из него вышел победителем, история умалчивает. Но кто-то вышел — это я могу зубом ответить! Короче: как встречу Енота, всё узнаю. Или Жору-Леща. Или Ваню-Ломщика. На крайняк вы и сами можете справиться у Кишени, Миши Ашкенази или Вали Смирного. Если что пробьёте98 — маякните и мне по старой дружбе. Интересно всё ж таки!

Подписывайтесь на OFFICEPLANKTON:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *